МЕТРО

В 18. З0 на Октябрьской – молчаливые люди, наблюдающие за событиями, которые раньше видели только по ТВ. «Скорые» на тротуаре, кровь. Проходящие мимо плачут, пробегают бойцы. Корреспонденты с камерами всех калибров вертят головами – что еще снять. Сняли уже все.

Постоянно – вой сирен.

Я полночи вчера писала, и все утро тоже в кафешке недалеко от места Ч., делаю одну работу, сознание затуманенное такое, анестезийное, с трудом реальность переваривающее. Но и меня трясло. А рядом стояли две барышни лет четырнадцати и нервно звонили маме, объясняя, что метро не ходит, вокруг кровь и они видели труп. Фильмы и телевизионные хроники постепенно проникают в жизнь…

Моя мама позвонила, спросила, все ли в порядке. Дети позвонили. Матвей уже взрослый, расспрашивал, очень волновался, сказал, что 2012 год начинается раньше времени. Они такие умные, эти школьники. Сказал, что был в «Мистерии звука» на Коласа, видел много «Скорых», одна так быстро ехала, что прямо по бордюру колесом… Я не хочу, чтобы у моих детей был такой опыт. Очень не хочу. Но он уже есть.

Я никуда в эпицентр событий не ходила, я не врач, не спасать, толкаться там, мешать -зачем. Я дальше пошла, на Первомайскую, потом к Козлова. Вокруг все звонили и по телефону докладывали новости. Тема одна. Хотя на тихой Первомайской уже все снова медленное, мамы тащат детей с клюшками в Парк Горького, мастеровитые вбивают в багажники рулоны утеплителей из «Сделай сам». И только «Скорые» с небольшим интервалом, и все с проблесковыми. Иногда одновременно на встречных – одна карета туда, другая оттуда.

…Утром никто не знает, что будет вечером. Даже днем…

Знакомые из Израиля сбросили смс – у вас все нормально? Они там изучают теракты с малолетства. А у Матвея есть предмет ОБЖ – основы безопасной жизнедеятельности. Завтра спрошу, что им говорят про теракты и говорят ли. Ну, про оставленные без присмотра вещи точно должны говорить… В метро постоянно говорили…

Созвонились с Морозовым – а он на Октябрьской. Выходит в прямой эфир для Радиуса. Морозов был грустный. . И понятно, почему.

А во дворах на Козлова апрельские коты.

А я, повторюсь, на фоне некоторого недосыпа. Как-то у меня все смешалось, такой горючий компот в башке. Иду себе. Думаю, что вот я иду, а кто-то не может. Но острой тревоги уже нет, она давно стала низкочастотным фоном, она постоянна и даже как-то привычна. Многолетняя такая заноза в виске. Если вдруг у современного человека выдернуть этот шип, тревогу, то может случиться непоправимое, он же насмерть истечет удивлением: как это – нигде нет никаких катаклизмов, терактов, цунами, переворотов, девальваций, измен, обломов?

И просто тупо больно. Больно думать, что кому-то больно. Больно думать, что не знаешь, когда будет больно и кто это сделает. Больно смотреть на встречных пацанов с клюшками, хотя у них-то все супер, и пусть бы так и оставалось.

И сирены.

А потом вдруг кто-то говорит голосом робота с планеты Шелезяка: «Помогите мне». Я думала сначала, что это закономерный глюк, но нет, ни фига. Не глюк, а дедушка. Стоит у парапета, просит у прохожих помощи. А уж смерклось. Прохожие его обходят на всякий случай, да и место не самое людное. Но я такая же, как и вы, уважаемы френды. Я не смога сделать вид, что я в темноте этого дедушку не вижу. Я поперлась к нему, хотя все мы знаем, что это может быть большим геморроем, никак с помощью не связанным. А потом были какие-то мучительные включения логики, поскольку дедушка не мог понять, что ему надо – валидол, кладбище, Гагарин или поговорить. И аптека рядом, но в аптеку отказался, «помогите мне», «как вам помочь?», «мне надо кладбище», «зачем вам в девять вечера?». И дедушка не пьяный, и чистый. «Кому можно позвонить, чтобы вас забрали?», «Никому», «Давайте вызовем скорую или милицию», «Нет, отведите меня на кладбище, ну, пожалуйста, помогите». Вы же бывали в таких ситуациях? В итоге врубилась, что он там живет, рядом. И мы туда идем. Со скоростью метр в минуту. Вышли в какой-то момент на людную улицу, дедуля начал задираться, кричать прохожим «Так держать!». Жарким шепотом рассказал, что знал Гагарина, у него партийный билет в кармане, и что его хотели отравить содой, но получили «..й моржовый». Еще он плакал время от времени, просил: «Помочь, дотащить», смеялся, когда навстречу шли девушки, заговорил со встречной собакой по-немецки, назвал меня «малая». Ближе к дому встретили женщину, которая его опознала, махнула рукой саркастично, видно, частенько сама водила. «Меня зовут Александр Антонович, но для вас просто Саша». За полчаса пути Саша спел несколько песен, поговорил со всеми встречными, отдал им честь со снятием шапки: «Дотащи меня, малая, у меня партбилет, я знал Гагарина». И вдруг: «Сегодня был взрыв в метро».

Каким представлялся результат труда тому, кто мастерил и крепил эту хрень в метро? Думал он, как будет разлетаться, что – по молодым девочкам красивым, по детям, по старикам? Демоны они, которые это все придумали, просчитали, нарисовали схемы, расфасовали, упаковали. Это НЕ ЛЮДИ.

Позвонил еще кто-то, спросил, все ли нормально. А я тащу за тощий локоть по темной улице седого, безумного Сашу, с проспекта до сих пор сирены, какие-то люди проходят, которым нет дела ни до кого, они даже на Сашу с его песнями не оборачиваются, у них такой воз проблем, что чужие просто не вмещаются, или им просто фиолетово - они, и Саша, и метро. И я звонящим говорю, что все нормально…

Была какая-то такая тема отчаяния, как-то до мути просто – все сразу… И тут Саша говорит (я клянусь, ей Богу): «Ты только сохрани сознание». Меня так пробило. Я, ребята, не поверила. Я чуть не попросила повторить. Потому, что это был какой-то апогей перелома – человек с больным сознанием просит сохранить сознание. Потому, что это такой сигнал из параллельной реальности, откуда наблюдают – СОХРАНИТЕ СОЗНАНИЕ, ЛЮДИ!

Мне к этому нечего добавить.

Время, конечно, непростое, забитое под завязку событиями, о которых лучше бы в мистических триллерах, боевиках и антиутопиях читать. Нам выкручивают сознание, нам меняют мозг, нас пугают без конца новостями. Люди! Давайте не будем паниковать. Давайте как-то осознанно не покатимся по наклонной безумия и отчаяния – а это так легко, столько дорожек нам предлагают… Только в ясном пространстве голове может появиться конструктив.

Помогать друг другу и - не бояться худшего, а хотеть лучшего. Как-то так

Телефон станции переливания крови (Минск) 2870012.  Можно помочь пострадавшим от взрыва.

Запись опубликована в рубрике Новости, Статьи с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Оставить комментарий